Google+ Followers

2015-03-27

Вероника Михайловна Тушнова





Родилась Вероника Тушнова 27 марта 1911 года в Казани, в крупном университетском, промышленном и торговом городе на Волге, городе своеобразном, где соединились Восток и Запад.

Дом на Большой Казанской улице, в котором жили тогда Тушновы, располагался на взгорье. Вверху над всем пейзажем господствовал Кремль. Здесь башня Сююмбеки соседствовала с куполами церквей. Внизу, под горой, протекала река Казанка, а вблизи устья Казанки и за ней раскинулись пригороды-слободы. Вероника любила бывать в Адмиралтейской слободе, в доме деда Павла Хрисанфовича – потомственного волжанина. В живых его Вероника не застала, но судьба деда-капитана занимала воображение девочки.
Ранней весной она с подругами наблюдала захватывающую картину ледохода. Летом Тушновы жили на Волге в Шеланге, утопавшей в яблоневых и вишневых садах. Волга вошла в жизнь и судьбу Вероники Тушновой. Позднее она много ездила по родной стране, видела немало красивых мест, очень полюбила море, но даже оно не заслонило собою память о родных волжских просторах.

Волга, Волга моя,
всюду ты, вечно ты,
сколько в жизни тобою
расставленных вех.

Отец Вероники, Михаил Павлович, рано лишился родителей, рано встал на самостоятельный путь. Он окончил Казанский ветеринарный институт, один из старейших институтов России. Прошел нелегкую службу военного врача на Дальнем Востоке… Вернувшись в Казань, Михаил Павлович начал работать в Ветеринарном институте, через несколько лет защитил докторскую диссертацию, стал профессором, впоследствии получил звание академика ВАСХНИЛ. Мать Вероники, Александра Георгиевна, родом из Самары, была художницей-любительницей .


В Веронике Михайловне много как отцовских, так и материнских черт. Высокий интеллект отца, его мятежная прямота соединялись в ней с душевной теплотой матери, с ее страстной увлеченностью искусством. Было время, когда Вероника Михайловна серьезно задумывалась, не посвятить ли себя живописи. И не случайно любовь к краскам – одна из отличительных черт её поэзии… Веселая, остроумная, благожелательная к людям и в то же время правдивая до резкости – такой была Вероника в жизни, такова она и в поэзии.

В 1924 году Тушновы переехали на улицу Миславского. Двор их дома соприкасался с территорией цирка.

Утром Вероника «просыпалась от великолепного, важного, грозного рыка львиного», потихоньку пробиралась в этот мир чудес. Спустя много лет она в рисунках запечатлеет своих друзей: клоуна, зверей, птиц. В доме Тушновых, кроме кота, жил верный дог – «Я с детства зверей любила…».

Привязанности к животным, как и любви к цветам, В. Тушнова остаётся верна всю жизнь. «По-прежнему вожусь с цветами и люблю зверье. В доме два кота и Чапа, рыжая китайская лайка, лохматая, коренастая, с ангельским характером и адовой силищей.

Мордой похожа на Симону Синьоре», – пишет она с присущим ей юмором подруге по Казанскому университету Диноре Аксаровне Шейхали.
Значительную роль в формировании личности будущей поэтессы сыграли школьные годы. Училась Вероника в одной из лучших тогда школ города Казани – в школе № 14 имени А. Н. Радищева. В школе большое внимание уделялось иностранным языкам, французскому и немецкому, которые изучались с младших классов. Вероника обладала исключительной восприимчивостью к языкам.
Позднее в университете ей впервые пришлось выступить в роли переводчика. На 125-летний юбилей университета приехал японский ученый, владевший немецким языком, и Веронике поручили сопровождать его. Со своими обязанностями переводчика она справилась превосходно. В знак признательности ученый подарил ей старинную японскую вышивку…

Непререкаемым авторитетом в школе пользовался Борис Николаевич Скворцов, преподаватель литературы, любимый учитель В. Тушновой. Широко образованный (он преподавал и в высшей школе), внимательный педагог, он один из первых заметил одаренность девочки, сочинения её нередко читал в классе как образцовые. Стихи Вероники часто появлялись в общешкольной стенной газете, её шутки и пародии знала вся школа, многие из них сохранились в памяти её однокашников.

Казань славилась своим театром. Юношеские стихи Вероники дают представление об увлечениях молодёжи театром, концертами. Сама Вероника любит и понимает музыку, неплохо поёт, играет на рояле.

Большим событием в жизни казанской молодёжи были приезды В. Маяковского и С. Есенина. Так два больших поэта стали близки В. Тушновой с юношеских лет и оказали в дальнейшем немалое влияние на её поэзию.

В 1928 году окончена школа.

В том же году под влиянием отца Вероника поступает на медицинский факультет Казанского университета. В университетских коридорах звонкое разноязычие: русские, татары, чуваши, мари, мордва… Чувство интернационализма впитывалось в кровь, входило в сознание.

В 1931 году М.П. Тушнов переходит на работу во Всесоюзный институт экспериментальной медицины (ВИЭМ) и вместе с семьей переезжает в Ленинград, где Вероника Михайловна заканчивает Первый Ленинградский медицинский институт. По окончании института она проходит аспирантуру в Москве при кафедре гистологии ВИЭМа под руководством профессора Б. И. Лаврентьева, воспитанника Казанского университета. Готовит диссертацию. В научном сборнике появляются её статьи.

В 1938 году Вероника вышла замуж за коллегу, врача Юрия Розинского, родила накануне войны дочь Наталью.


Наташе...

Душная, безлунная
Наступила ночь.
Все о сыне думала,
А сказали: "Дочь".
Хорошо мечтается
В белизне палат...
Голубые лампочки
У дверей горят.
Ветер стукнул форточкой,
Кисею струя.
Здравствуй, милый сверточек,
Доченька моя!
Все такое синее,
На столе - цветы.
Думала о сыне я,
А родилась - ты.
Ты прости, непрошенный
Ежик сонный мой.
Я тебя, хорошую,
Отвезу домой.
Для тебя на коврике
Вышита коза,
У тебя, наверное,
Синие глаза...
Ну... а если серые,
Маме все равно.
Утро твоё первое
Смотрится в окно.

Но увлечение поэзией не оставляет Веронику Тушнову. В 1939 году её стихи появляются в печати. Она делает окончательный выбор и в 1941 году подаёт заявление в Литературный институт имени Горького. Но учиться не пришлось. Началась война. В ноябре 1941 года военная судьба вернула Веронику Михайловну в родной город. Здесь она работает палатным врачом нейрохирургического госпиталя, созданного на базе неврологической клиники ГИДУВа. Сотрудников поражала её сострадание к раненым.
Перед её глазами проходят судьбы многих людей.
В немногие свободные минуты ночных дежурств её можно было видеть что то быстро записывающей в тетрадку. Отсюда и пошло прозвище Доктор с тетрадкой

Я за годы войны
Побывала во всех городах,
Потому что вот тот
Из Тбилиси, а тот из Орла,
Потому что у этого мать
В Бухаре умерла.
Кто-то пишет в Москву,
У кого-то в Армении дочь.
И чужую тоску
Я баюкала каждую ночь.

Надежда Ивановна Катаева-Лыткина, позднее директор дома М. Цветаевой в Борисоглебском переулке, работала в том же госпитале хирургом и дружила с Вероникой – в то время ординатором, собиравшей параллельно основной нагрузке материал для диссертации. Надежде было 22 года, Веронике – 26. Выдержка из записей Катаевой – Лыткиной: «О Веронике нужно писать с позиции её сияющего света любви ко всему. Она из всего делала счастье…». «Все мгновенно влюблялись в неё. В госпитале слыла главной утешительницей. Могла вдохнуть жизнь в безнадёжно больных.
Мы даже по возможности старались освобождать её от работы, потому что в ней очень нуждались раненые. Вероника начинала просто жить чужой человеческой судьбой и долго не могла опомниться от полученных ударов. Уходила в себя, писала стихи…». «У неё была какая-то неисчерпаемая потребность помогать другим людям, порой невозможно было понять, откуда у этой нежной, хрупкой женщины столько силы духа. Вероника Михайловна была не обычным лечащим врачом, она остро чувствовала чужую боль, мучительно переживала человеческие страдания, боролась за каждую минуту человеческой жизни».

Он жить не будет. Так сказал хирург.

Но нам нельзя не верить в чудеса,
и я отогреваю пальцы рук...
Минута... десять... двадцать... полчаса...
Снимаю одеяло, – как легка
исколотая шприцами рука.
За эту ночь уже который раз
я жизнь держу на острие иглы.
Колючий иней выбелил углы,
часы внизу отбили пятый час...
О как мне ненавистен с той поры
холодноватый запах камфары!
Со впалых щёк сбегает синева,
он говорит невнятные слова,
срывает марлю в спёкшейся крови...
Вот так. Ещё. Не уступай! Живи!



За военные годы в Казани напечатано только одно стихотворение. Но приметы времени и детали быта в её стихах убеждают, что казанские впечатления дали жизнь целому ряду её стихотворений. Среди них такие прекрасные стихи, как «Яблоки», «Салют», «Мать».

Яблоки


Ты яблоки привёз на самолёте
из Самарканда лютою зимой,
холодными, иззябшими в полете
мы принесли их вечером домой.
Нет, не домой. Наш дом был так далеко,
что я в него не верила сама.
А здесь цвела на стёклах синих окон
косматая сибирская зима.
Как на друзей забытых, я глядела
на яблоки, склоняясь над столом,
и трогала упругое их тело,
пронизанное светом и теплом.
И целовала шелковую кожу,
и свежий запах медленно пила.
Их желтизна, казалось мне, похожа
на солнечные зайчики была.
В ту ночь мне снилось: я живу у моря.
Над морем зной. На свете нет войны.
И сад шумит. И шуму сада вторит
ленивое шуршание волны.
Я видела осеннюю прогулку,
сырой асфальт и листья без числа.
Я шла родным московским переулком
и яблоки такие же несла.
Потом с рассветом ворвались заботы.
В углах синел и колыхался чад...
Топили печь... И в коридоре кто-то
сказал: "По Реомюру - пятьдесят".
Но как порою надо нам немного:
среди разлук, тревоги и невзгод
мне легче сделал трудную дорогу
осколок солнца, заключенный в плод.

В феврале 1943 года Вероника Михайловна возвращается в Москву. Снова госпиталь; она работает врачом-ординатором .

Исключительное значение в творческой биографии поэта имел 1944 год. В «Новом мире» появляется её стихотворение «Хирург», посвящённое Н. Л. Чистякову, хирургу московского госпиталя, в котором работала Вероника Тушнова. В том же году в «Комсомольской правде» печатается цикл «Стихи о дочери», получивший широкий читательский отклик.


По окончании войны Вероника второй раз вышла замуж – за физика Юрия Тимофеева. Семья снова не сложилась, но подробности этой истории неизвестны. Зато последняя её любовь, пришедшая в зрелом возрасте, «стихов не считала».

Помню первую осень,
когда ты ко мне постучал,
обнимал мои плечи,
гладил волосы мне
и молчал...
Я боялась тебя,
я к тебе приручалась с трудом,
я не знала, что ты
мой родник,
хлеб насущный мой,
дом!
Я не знала, что ты —
воскресение, родина, свет!..
А теперь тебя нет,
и на свете приюта мне нет!
Ты не молод уже,
мой любимый?
А я молода?
Ты устал, мой любимый?..
А я? — хоть бы день без труда,
хоть бы час без забот...
Все равно –
в самый ласковый дом
без тебя не войду...
Дом мой – в сердце твоем!
Ты не думай, я смелая,
не боюсь ни обиды, ни горя,
что захочешь –
все сделаю, -
слышишь, сердце мое дорогое?
Только б ты улыбнулся,
только б прежним собой
становился,
только б не ушибался,
как пойманный сокол не бился...
...Знаешь ли ты,
что такое горе?
Его переплыть
все равно что море,
его перейти
все равно что пустыню,
да ведь нет другой дороги
отныне,
и нашла бы – так я не пойду
другою...
Знаешь ли ты,
что такое горе?

А знаешь ли ты,
что такое счастье?

Этого молчавшего, обнимавшего, гладившего ей алечи и волосы человека звали Александр Яшин (1913 – 1968). Тоже поэт и тоже участник войны. Яшин окончил Литинститут в 1941 году. На фронт отправился добровольцем в качестве военного корреспондента и политработника. Участвовал в освобождении Ленинграда, Сталинграда, воевал в Крыму.

Как часто бывает свойственно широким увлечённым натурам, Яшин влюбившись, всякий раз женился, к моменту встречи с Тушновой в его биографии «числилось» уже три брака. Никого не бросал, всех старался согреть. Третьей женой была Злата Константиновна Ростковская, учившаяся с ним в литературном институте. Любил её и двух их общих детей, а вот встретил Веронику, и она ему всю душу перевернула. Чувство было настолько всеохватным, что воспротивится им не смогли не он ни она.
Свои глубокие переживания Вероника доверяла стихам.

Сто раз помочь тебе готова,
Любую ложь произнести,

Но нет же, нет такого слова,
Чтобы сгоревшее спасти.

Не раздобыть огня из пепла
И костерка не развести....
Всe: так печально, так нелепо,-
Ни отогреть, не увести.
Привыкла я к унынью ночи
И к плачу осени в трубе...
Чем ты суровей, чем жесточе,
Тем больше верю я тебе,
Тем всe: отчаяннее, чище
Любовь моя и боль моя....
Так и живe:м на пепелище,
Так и бедуем - ты да я.
Храню золу, лотаю ветошь,
Приобщена к твоей судьбе...
Всe: жду - когда меня заметишь,
Когда забудешь о себе.

Встречались тайно, чаще всего за городом. Бродили по лесам, ночевали в охотничьих домиках.

Сутки с тобою,
месяцы — врозь...
Спервоначалу
так повелось.
Уходишь, приходишь,
и снова,
и снова прощаешься,
то в слезы, то в сны
превращаешься,
и снова я жду,
как во веки веков
из плаванья женщины ждут
моряков.
Жду утром, и в полдень,
и ночью сырой,
и вдруг ты однажды
стучишься: — Открой!—
Тепла, тяжела
дорогая рука...
...А годы летят,
как летят облака,
летят-пролетают,
как листья, как снег...
Мы вместе — навек.
В разлуке — навек.

Все повороты, счастливые и несчастливые можно проследить по стихам Вероники Тушновой.

Одна сижу на пригорке
посреди весенних трясин.

...Я люблю глаза твои горькие,
как кора молодых осин,
улыбку твою родную,
губы, высохшие на ветру...
Потому,— куда ни иду я,
и тебя с собою беру.
Все я тебе рассказываю,
обо всем с тобой говорю,
первый ландыш тебе показываю,
шишку розовую дарю.
Для тебя на болотной ржави
ловлю отраженья звезд...
Ты все думаешь — я чужая,
от тебя за десятки верст?
Ты все думаешь — нет мне дела
до озябшей твоей души?
Потемнело, похолодело,
зашуршали в траве ежи...
Вот уже и тропы заросшей
не увидеть в ночи слепой...
Обними меня, мой хороший,
бесприютные мы с тобой.

Когда тайное стало явным, Яшин разорвал отношения с Вероникой. Может быть и был выход, примиривший все стороны, но он его не нашёл.

Я стою у открытой двери,
я прощаюсь, я ухожу.
Ни во что уже не поверю,—
все равно
напиши,
прошу!
Чтоб не мучиться поздней жалостью,
от которой спасенья нет,
напиши мне письмо, пожалуйста,
вперед на тысячу лет.
Не на будущее,
так за прошлое,
за упокой души,
напиши обо мне хорошее.
Я уже умерла. Напиши!

В 1945 году выходит сборник В. Тушновой «Первая книга». Одним из тех, кто увидел в начинающей поэтессе талант, был В.И. Качалов. По словам его биографа В.В. Виленкина, В.И. Качалов «зачитывал» домашних и гостей её стихами…

В. Тушнова пришла в поэзию вместе с поколением фронтовиков, но в отличие от большинства из них, заявила о себе довольно поздно. «Первая книга» была встречена доброжелательно

В 1948 году состоялось обсуждение «отрывков из новой книги, посвящённой труженикам пятилетки», где выступавшие отметили серьёзность творческой работы, не лишённый, однако, «некоторого пристрастия к красивости», пышному орнаменту, риторике». Но прошло ещё несколько лет, прежде чем «Пути дороги» увидели свет – в 1954 году.
Книга была озаглавлена так же, как, один из её разделов, где преобладали стихи, навеянные поездками, дорожными встречами, знакомством с новыми краями.
Стараясь избежать прежних упрёков, поэтесса демонстрировала «географическую широту» своих интересов, слагала «стихи-очерки о людях, встреченных в жизни». Их было немало и в разделе «Много друзей» - «инженер», «Жена прораба», «Аннушка приехала домой».

В 1952 году Вероника Тушнова пишет поэму «Дорога на Клухор». Критики одобрительно её встретили.

…Есть еще одна очень важная сторона творчества В.Тушновой – это её неустанная переводческая деятельность. Она переводила поэтов Прибалтики, и Кавказа, и Средней Азии, поэтов Польши и Румынии, Югославии и Индии… Переводческая работа была важной и нужной: она делала доступными для русского читателя стихи многих и многих зарубежных поэтов.

…Свою последнюю книгу В. Тушнова назвала «Сто часов счастья». Пафос её – в программных строках первого стихотворения:

Это зря говорится,
Что надо счастливой родиться.
Нужно только, чтоб сердце
Не стыдилось над счастьем трудиться…

Из воспоминаний Марка Соболя: «Вероника почти все свои стихи, за немногими исключениями, написала «про это». По книжной терминологии — «любовная лирика». Если бы там речь шла о всяческих треволнениях двух любовников, вряд ли её поэзия выдержала бы испытание временем. Нет, речь шла о том, что такое счастье. Давай все на двоих! Беда так беда, непогода так непогода, ликование так ликование! Но уж будь добр делиться, как в таёжном походе: чтоб никаких преимуществ ни мне, ни тебе. Впрочем, я-то, в крайнем случае, утаю последний свой сухарь, чтоб ты, ослабев, имел чем подкрепить силы. Последнее никогда не говорилось открыто, в лоб — Вероника была более чем деликатна, но она всегда подозревала в себе больший запас мужества, чем у её лирического героя.»


Последние годы В. Тушновой были очень трудны – тяжёлая болезнь, сложная, неустроенная личная жизнь. Её прощание с жизнью светло и мудро:

А стоит ли уж так печалиться,
Прощаясь с миром дорогим.
Ничто на свете не кончается,
Лишь поручается другим.
Другим любовь моя завещана,
В других печаль моя горька…


Из воспоминаний Марка Соболя: «Я хочу рассказать вам один эпизод. Может, рискованно и рановато его рассказывать, но главных героев нет уже в живых, и я тоже не бессмертен.
Вероника умирала — и почти знала об этом. Лечащий ее профессор сказал: «Я тебя выцарапаю!» Не знаю, верила ли она в это полностью, но капля надежды оставалась.
Я, придя к ней в палату, пытался ее развеселить. Она взмолилась: не надо! Ей давали злые антибиотики, стягивающие губы, ей было больно улыбаться.
Выглядела она предельно худо. Неузнаваемо.
А потом пришёл — Он! Вероника скомандовала нам отвернуться к стене, пока она оденется. Вскоре тихонько окликнула: «Мальчики...»
Я обернулся — и обомлел. Перед нами стояла — красавица! Не побоюсь этого слова, ибо сказано точно. Улыбающаяся, с пылающими щеками, никаких хворей вовеки не знавшая молодая красавица.


Как она хохотала, как была оживлена, как вдруг все вернулось на двадцать лет назад! И тут я с особой силой ощутил, что все, написанное ею, — правда. Абсолютная и неопровержимая правда. Это не выдумка поэта, а то, что обеспечено золотым — и горьким — запасом жизни. Наверное, именно это называется поэзией, а не наши порой упражнения в сопряжении худо-бедно организованных и зарифмованных строк.»

Всё, что почувствовал Яшин после ухода Вероники, он вместил в стихотворение.

Думалось, все навечно,
Как воздух, вода, свет:
Веры ее беспечной,
Силы ее сердечной
Хватит на сотню лет.
Вот прикажу —
И явится,
Ночь или день — не в счет,
Из-под земли явится,
С горем любым справится,
Море переплывет.
Надо —
Пройдет по пояс
В звездном сухом снегу,
Через тайгу
На полюс,
В льды,
Через «не могу».
Будет дежурить,
Коль надо,
Месяц в ногах без сна,
Только бы — рядом,
Рядом,
Радуясь, что нужна.
Думалось
Да казалось…
Как ты меня подвела!
Вдруг навсегда ушла —
С властью не посчиталась,
Что мне сама дала.
С горем не в силах справиться,
В голос реву,
Зову.
Нет, ничего не поправится:
Из-под земли не явится,
Разве что не наяву.
Так и живу…
Живу?



Богданова, Надежда «Никому души не дам потушить» // Сельская новь .- 2010 - №9 .- С.28 - 29

Марк Соболь Вареничка // Тушнова В.М. Не отрекаются любя .- М.: Эксмо-Пресс, 2000.- 336 с. – С.215 - 218


По материалам Казанского литературного музея им. М. Горького//Тушнова, В.М. – Кто сказал, что легко любить? .- М.:Эксмо, 2012 .- 384с. – С.5 - 11


Комментариев нет:

Отправить комментарий