Google+ Followers

2015-03-06

ПЁТР ПАВЛОВИЧ ЕРШОВ



Петр Павлович Ершов родился в Сибири, в селе Безрукове – прежде это была крепостица Безруково на Горькой линии. Горькой линией называлась цепь укреплений, построенных в 1752 году генералом Киндерманом на огромном протяжении – от Омской крепости до Оренбургской линии укреплений: две большие крепости с шестиугольными стенами, девять четырёхугольных крепостей, тридцать три редута и сорок два маяка.

Она называлась Горькой, потому что жалась к горько-солёным озёрам. Но в слово это невольно вкладывается и другой смысл – беды. Сюда со времён Петра Первого ссылали со всей России тех, кто бунтовал: в 1704, 1705, 1798 годах – стрельцов и казаков, в 1711-м – пленных шведов, пытавшихся бежать на родину, потом керженских старообрядцев, потом декабристов – Семенова, Анненкова, Барятинского, Фонвизина, Кюхельбекера.
На Горькой линии в Безруковке, недалеко от Ишима 6 марта 1815 года родился Пётр Ершов.
Отец Ершова – полицейский чиновник («комиссар») занимал значительный пост и нёс ответственность за обширный край, в его обязанности входил надзор за работой волостных правлений, переписью населения, устройством переселенцев, а также розыском беглых каторжан, проведением рекрутских наборов, расследованием всевозможных происшествий.
Ишимский период жизни Павла Алексеевича был самым продолжительным по времени – десять лет (1807 – 1817). В других городах Тобольской губернии отец поэта находился на службе не столь долго. В пору своей ишимской службы Павел Алексеевич женился на Ефимии Васильевне Пилёнковой. Венчание состоялось в Тобольске 10 июня 1810 года.
Старшие дети Павла Алексеевича и Ефимии Васильевны рождались в Безруковой, а крестили их в Ишиме, так как деревня тогда принадлежала к приходу градо-Ишимской Богоявленской церкви.

Пётр родился болезненным ребёнком. Родным казалось, что ребёнок появился на свет, только чтобы умереть. Он был очень слаб и кричал. Отчаянно закатываясь.
И потом у мальчика повторялись новые припадки; на втором году жизни родители решились испробовать обряд, неизвестно откуда пришедший в Сибирь – «продавать» сына.
Это делалась так. К открытому окошку подходил нищий. Ему протягивали ребёнка:
- Купи!
- А сколько возьмёте?
- Грош!
Хотя «проданного» сразу же клали обратно в постельку, пережитое что-то меняло в ребёнке. Во всяком случае, как помнили в семье, у маленького Ершова почти прекратились припадки. Обряд запомнился, и в трудные минуты Ершов говорил о себе насмешливо: «Что ж, мне ведь цена грош».
Детство будущего писателя прошло в разъездах. Из Безруковки семья Ершовых переехала в Петропавловск, затем в Омск, потом в северный Березов, где когда-то умер в ссылке соратник и друг Петра I Александр Меньшиков, и в Тобольск.
Ершовы едут в Тобольск. Иртыш извивается в лесистых берегах. Показалась Иртышская гора. Река подмывает высокие берега, образуя обрывы и яры. Временами в течении обрушиваются громадные глыбы, и тогда возникает неописуемой силы волна, и убитая силой волны рыба. И всё это причудливыми отсветами войдёт в «Конька – горбунка».
Детство Петра Ершова, как и Аксакова, связано, с дорогой. Из села в село, куда бросала отца службы. И по всему жизненному пути – могилы. Было у Ершовых двенадцать детей, а осталось только двое. Вспоминая детство, Ершов напишет:

Рожденный в недрах непогоды,
В краю туманов и снегов,
Питомец северной природы
И горя тягостных оков, -
Я был приветствован метелью,
Я встречен дряхлою зимой,
И над младенческой постелью

Кружился вихорь снеговой.
Мой первый слух был - вой бурана;
Мой первый взор был грустный взор
На льдистый берег океана,
На снежный горб высоких гор.
Везде я видел мрак и тени
В моих младенческих мечтах:
Внутри - несвязной рой видений,
Снаружи - гробы на гробах.

Десять могил братьев и сестёр; о них он всегда тосковал, хотя некоторых даже не успел узнать.
«Из поэзии, мира мечтательного он не выходил, или выходил. Как выходит милый ребёнок из школы, после классов, только для забав». – напишет о нём близкий друг Ярославцев.
- Я совсем не семейной природы, - говорил Ершов. – Мне бы посох в руки, да и марш гулять во все четыре стороны – людей посмотреть и себя показать. Уж таким создала меня мать природа.»
И это сказал человек, самозабвенно любивший брата, отца и мать. А после – жену и детей своих.

Прибрежные районы Тобольска пересечены множеством тенистых протоков; между ними вьются кривые улицы, обстроенные разностильными каменными и деревянными домами. Губернские учреждения забрались на гору, куда ведут два подъёма: лестница для пешеходов в девятьсот ступеней и дорога для экипажей.
На одном из холмов обелиск серого мрамора с надписью: «Ермаку, покорителю Сибири», но ещё больше поражает воображение Ершова колоколенка архиерейского дома. Там стоял ссыльный колокол.
Когда в Угличе зарезали царевича Дмитрия, сына Ивана Грозного, угличане ударили в набат. Набатный колокол повелением Бориса Годунова был создан в Сибирь, на берега Иртыша. За то, что поднял тревогу. Тащили его волоком через всю страну, через снега и бездорожье ссыльные угличане. Многие не выдерживали. Но и с вырванным языком колокол гудел чугунным голосом на оледенелой земле.
В Тобольске Пётр и брат Николай, который старше его на два года поступают в гимназию, которую Пётр закончил с отличием. Летние каникулы они проводили в Омске и его окрестностях. Этот город стал важной вехой в биографии писателя и в истории его замечательного творения сказки «Конёк Горбунок».

Каким был Ершов в годы отрочества?
Кажется, не сохранилось его портретов юношеской поры. Вернейший друг и однокурсник Ершова, автор книги о писателе, сберёг и передал словесный портрет. В этой книге были опубликованы драгоценные письма Ершова.
«Спокойным днём мая, - пишет Ярославцев, - представлялось лицо его, бледное. Без румянца; тёмные волосы слегка закручивались на широком лбу и на висках; брови дугой поднималась над добродушными глазами, из которых глядела мысль и фантазия; зрачки глаз небольшие, голубые».
Выражение лица у мальчика – вслушивающееся, он даже и голову держит немного склонённый вперёд – «чу…что за чудесные звуки зарождаются в тишине».


Ершов очень любил забавы, проказы.
Среди ссыльных в Тобольске в то время был Александр Александрович Алабьев, храбрый солдат Отечественной войны и замечательный композитор; он написал много чудесных произведений, в том числе известный каждому романс «Соловей» на слова Дельвига. В Тобольске Алабьев создал симфонический оркестр. Ершов подружился с Алябьевым и ходил с ним на все репетиции.
Впоследствии он вспомнил смешную проделку, связанную с их дружбой:
«Алябьев как-то в споре со мной шутя сказал, что в музыке я ничего не смыслю. «Ну, брат, я докажу тебе на первой же репетиции, что ты ошибашься»…Вот и репетиция. Сели мы с Алябьевым поближе к оркестру. Я дал ему слово, что замечу малейший фальш. В то время первой скрипкой был некто И-тков, отличный музыкант; он при каждой ошибке такие рожи строил, что хоть вон беги. Я с него глаза не спускаю, а Алябьев ничего не замечает, для него в целом мире одна музыка. Как только у первой скрипки рожа, я и толкнул Алябьева. Не вытерпел он, в половине пьесы встал да и поклонился мне…Когда дело объяснилось, мы оба расхохотались»
В 1830 году отца перевели в Петербург, братья Ершовы поступили в столичный университет. Пётр учился на философско-юридическом факультете, впрочем, без особого блеска. Латынь он вообще терпеть не мог, зато с любовью и вниманием относился к русской народной речи.

Пётр Ершов со своим братом держались немного обособленно от остальных студентов и поэтому казались загадочными. Они держались, «как не знакомые никому пришельцы», вспоминали однокурсники
И на лекциях Пётр Ершов сидит сосредоточенный. Под мерный голос профессора он пишет, пишет, редко отрывая взгляд от тетради. Старательный студент, но если заглянуть за плечо юноши, видишь, что на страничке не записи лекций, а череда коротких стихотворных строк.
Под восторженным впечатлением от только что опубликованных сказок Пушкина он написал свою сказку в стихах – на основе народных легенд и историй, которые не раз слышал на родине, в Сибири.
В некий день в 1833 году Ершов передаёт профессору русской словесности, другу Пушкина Петру Александровичу Плетневу, тетрадь с первой частью сказки. На следующий день профессор, несколько волнуясь, вместо лекции читает её студентам.
Вот Иванушка поймал кобылицу.

И садится на хребёт –
Только задом наперед.
Кобылица молодая,
Очью бешено сверкая,
Змеем голову свила
И пустилась, как стрела.
Вьется кругом над полями,
Виснет пластью надо рвами,
Мчится скоком по горам,
Ходит дыбом по лесам,
Хочет силой аль обманом,
Лишь бы справиться с Иваном.
Но Иван и сам не прост –
Крепко держится за хвост.
Наконец она устала.
"Ну, Иван, - ему сказала, -
Коль умел ты усидеть,
Так тебе мной и владеть.

Чудесное чувство охватывает слушателей. Будто Иванушка-дурачок и загадочный Пётр Ершов – одно лицо.

Пушкин прочитал сказу.
Ершов едет к Пушкину.
Ничего в точности не известно о разговоре Пушкина с Ершовым. Сам Ершов не записал содержание беседы, может быть, он говорил себе, что и так каждое слово запомнилось навсегда. А о потомках кто думает в юности…
Известно только, что Пушкин сказал:
- Теперь эту отрасль литературы я могу оставить.
Но были и критики, которым сказка не понравилась.
О «Коньке-горбунке» в «Отечественных записках» было написано:
«Сказку эту почитывают дети с удовольствием, прельщаясь рассказом и приключениями, в ней описанными, и не извлекая никакой морали. Жили – были три брата: двое старших работали, сеяли пшеницу, возили её продавать в город – и ни в чём не успели…Младьший, дурак, лентяй, который только и делал, что лежал на печи и ел горох и бобы, стал богат и женился на Царь-девице. Следовательно, глупость, тунеядство, праздность – самый верный путь к человеческому счастью. Русская пословица говорит: не родись ни пригож, не умён, родись счастлив, - а теперь, после сказки Ершова, надобно говорить: не родись пригож и умён, а родись глупцом, правдолюбцем и обжорой».
В самом деле – братья сеяли пшеницу, а Иванушка?..Что делал он?
Сказка отвечает: совершал подвиг!


Дальнейшая жизнь Ершова сложилась непросто. Умер его отец, через год брат, тяжело заболела мать. Он не смог получить в Петербурге место, на которое рассчитывал, возникли проблемы с деньгами.
В 1836 году, через два года после окончания университета, Ершов с матерью вернулся в Тобольск. Его мечтам о литературном поприще не суждено было осуществиться.
Здесь он служит учителем словесности в гимназии, затем инспектором губернских училищ.
Став директором гимназии, пытался ввести новые программы словесности, проявляю заботу о женском образовании в губернии. Но местные чиновники постоянно отвергали все его начинания.

Несколько раз он приезжал в город своего детства Ишим и осуществил одно для ишимовской культуры и образования дело: способствовал открытию в городе первой общедоступной библиотеки. Это случилось 12 июня 1860 года.

С Ишимом связана история создания самого лучшего портрета Петра Павловича. Недатированный портрет размером 26×20 см., написанный маслом на картоне и обрамлённый овалом, представлял Ершова средних лет на фоне неба с лёгкими, розоватого оттенка облаками. Чёрный сюртук, белая рубаха, узкий галстук - бант, одухотворённое лицо задумчиво и спокойно – облик, соотносимый со словесным портретом в биографической книге А.К. Ярославцева, которые были приведены выше. На обратной стороне портрета просматривалась надпись печатными буквами: «Писал Н. Манджи». Николай Манджи был сыном обрусевшего итальянца Гаэтано Маджи. Много лет своей жизни художник посвятил преподавательской деятельности в учебных заведениях Западной Сибири. Судьба его оказалась во многом схожа с судьбой Ершова. Юность художника прошла в Петербурге, где он обучался рисованию в Петербургском римско-католическом училище Св. Екатерины, а затем в императорской академии художеств. Как гласят семейные предания, учителем Маджи был великий Карл Брюллов, привлекавший своего ученика к росписям Исакиевского собора. И всё же юноша, вероятно, по причине бедности и необходимости помогать матери (отец умер очень рано) вынужден был прервать обучение в академии и уехать в 1852 году в далёкую Сибирь, имея при себе лишь свидетельство на звание училища рисования.
Судьба портрета Ершова, созданного в Сибири провинциальным учителем, по-своему исключительна. Не известный до настоящего времени, этот портрет ещё во второй половине 19 века становится источником для гравированного изображения поэта, включавшегося почти во все издания «Конька-Горбунка» с 1880 по 1917 год. Имена художника и гравёра в этих небольших книжках не указывались; под портретом размещался ершовский факсимильный автограф. Благодаря этому портрету читатели сказки впервые увидели облик её автора.

В Сибири Ершов женился на вдове с четырьмя детьми, но супруга через несколько лет умирает. Он женился вторично, но и его вторая жена ушла из жизни. Из пятнадцати детей Ершова одиннадцать умерли в детстве или при рождении.

В 1862 году, не достигнув 50 лет, с букетом болезней Ершов вышел в отставку, но пенсию себе смог выхлопотать только через два года. И то лишь с помощью своего бывшего ученика (и мужа своей падчерицы) Дмитрия Менделеева.

Из жизни он ушёл в 54 года.

На мраморном памятнике, что стоит среди белоствольных берёз тобольского кладбища, начертано: «Пётр Павлович Ершов, автор народной сказки «Конёк-Горбунок».

Комментариев нет:

Отправить комментарий