Google+ Followers

2015-06-21

Александр Трифонович Твардовский 1910 - 1971

Нет, жизнь меня не обделила

Твардовский воплотил в своём творчестве коренные, подлинные народный дух и народную мудрость русского человека. Трудно найти в нашей многовековой поэзии столь глубокого народного стихотворца (разве что Н.А. Некрасов) и ещё труднее понять.


Отец будущего поэта Трифон Гордеевич Твардовский был седьмым сыном в многодетной крестьянской семье, трудился кузнецом. Мать, Мария Митрофановна, урождённая Плескачевская, была из разорившихся дворян. Выйдя замуж за простого мужика, девушка попала в совершенно чуждый ей мир. Трифон Гордеевич оказался человеком суровым, жену и детей поколачивал часто.
8 июня (21 по новому стилю) 1910 года у Твардовских родился сын, которого крестили Александром. Случилось это в деревне Загорье Смоленской губернии. Были ещё братья Василий, Константин, Павел, Иван и сестры Анна и Мария.

До 1928 года жил в деревне, учился в школе, работал в кузнице, был секретарём сельской комсомольской ячейки.

Сверстники
Давай-ка, друг, пройдем кружком
По тем дорожкам славным,
Где мы с тобою босиком
Отбегали недавно.
Еще в прогалинах кустов,
Где мы в ночном бывали,
Огнища наши от костров
Позаросли едва ли.
Еще на речке мы найдем
То место возле моста,
Где мы ловили решетом
Плотичек светлохвостых.
Пойдем-ка, друг, пойдем туда,
К плотине обветшалой,
Где, как по лесенке, вода
По колесу бежала.
Пойдем, посмотрим старый сад,
Где сторож был Данила.
Неделя без году назад
Все это вправду было.
И мы у дедовской земли
С тобой расти спешили.
Мы точно поле перешли -
И стали вдруг большие.
Наш день рабочий начался,
И мы с тобой мужчины.
Нам сеять хлеб, рубить леса
И в ход пускать машины.
И резать плугом целину,
И в океанах плавать,
И охранять свою страну
На всех ее заставах.
Народ мы взрослый, занятой.
Как знать, когда случится
Вот так стоять, вдвоем с тобой,
Над этою криницей?
И пусть в последний раз сюда
Зашли мы мимоходом,
Мы не забудем никогда,
Что мы отсюда родом.
И в грозных будущих боях
Мы вспомним, что за нами -
И эти милые края,
И этот куст, и камень...
Давай же, друг, пройдем кружком
По всем дорожкам славным,
Где мы с тобою босиком
Отбегали недавно...

У Твардовских было относительно много книг, так что с творчеством А.С. Пушкина, Н.В. Гоголя, М.Ю. Лермонтова, Н.А. Некрасова впервые Саша познакомился дома — их читали зимними вечерами вслух. Под влиянием великой русской классики мальчик рано начал сочинять стихи. Отец это увлечение сына не одобрял, расценивал как баловство. Твардовского отдали учиться в сельскую школу. В четырнадцать лет будущий поэт начал посылать небольшие заметки в смоленские газеты, некоторые из них были напечатаны. Тогда он отважился послать и стихи.
Поэтический дебют Твардовского состоялся в 1925 году — в газете «Смоленская деревня» были опубликованы его стихи «Новая изба».

Пахнет свежей сосновой смолою.
Желтоватые стены блестят.
Хорошо заживем мы семьею
Здесь на новый советский лад!
А в углу мы «богов» не повесим,
И не будет лампадка тлеть.
Вместо этой дедовской плесени
Из угла будет Ленин глядеть.

После окончания сельской школы Твардовский перебрался жить в Смоленск.
Учился в педагогическом институте.
Первое время он жил в полной нищете. Поэта приютил смоленский писатель Ефрем Марьенков. Жили в крохотной проходной комнатке без мебели, спали на полу, а укрывались газетами. Пришлось существовать «на грошовый литературный заработок и обивать пороги редакций».
В смоленском Доме печати Александр Трифонович познакомился со своей будущей женой Марией Илларионовной. Она выступала как критик и рецензент. Но в какой-то момент ради любви решила отказаться от литературной карьеры и посвятила свою жизнь мужу.
Родители Твардовского были против молодой невестки, поскольку она окончательно увела сына из семьи. Вскоре у молодых родились две дочери — Валентина и Ольга — и сын Александр.

В годы коллективизации семья поэта была раскулачена, хотя даже на середняков тянули с трудом. В период демократизации советского общества поэта обвинили в предательстве отправленной в ссылку семьи. Уже гораздо позднее были обнаружены документы, из которых следует, что, едва стало известно об их аресте, Александр Трифонович начал ходить по инстанциям и хлопотать. Однако секретарь обкома Иван Румянцев, впоследствии тоже репрессированный и расстрелянный, сказал поэту:
— Выбирай: либо папа с мамой, либо революция.
Твардовский намёк понял и вынужден был прекратить хлопоты. Он всеми возможными путями старался помогать ссыльным. Братья из поселения то и дело сбегали. Однажды они все разом появились перед Твардовским в центре Смоленска возле Дома Советов. Александр Трифонович тогда уже знал, что на него в НКВД было заведено дело, его даже исключили из Союза писателей, травили в газетах. Если бы он спрятал братьев, сам пошёл бы по этапу. И поэт прогнал братьев. Этого Твардовскому почему-то никак не могли простить не братья, а ретивые российские журналисты.
Как только у Твардовского появились надёжные связи в Москве, он первым делом сам поехал на Северный Урал и вывез всю семью.
Произведения Твардовского печатались в 1931—1933 годах, но сам Александр Трифонович считал, что начался как литератор только с поэмы о коллективизации «Страна Муравия», которая была опубликована в 1936 году. Поэма имела успех у читателей и критики.
В конце 1930-х годов о стихах молодого Твардовского критик писал: «Стихи Твардовского дышат молодой, весёлой, полной доброжелательства верой в то, что новое всюду переможет. Но переможет оно, не насмеявшись над чувствами, представлениями тех людей, которые вступили в это новое из прошлого мира...» Потому Твардовский и стал великим, что он не был прямолинейным, плоским воспевателем — он видел ситуацию в стране во всей её сложности, и так запечатлевал. Он никогда ничего не сбрасывал «с корабля современности».

Я иду и радуюсь. Легко мне.
Дождь прошёл. Блестит зелёный луг.
Я тебя не знаю и не помню,
Мой товарищ, мой безвестный друг.
Где ты пал, в каком бою — не знаю,
Но погиб за славные дела,
Чтоб страна, земля твоя родная,
Краше и счастливее была.
Над полями дым стоит весенний,
Я иду, живущий, полный сил,
Веточку двурогую сирени
Подержал и где-то обронил...
Друг мой и товарищ, ты не сетуй,
Что лежишь, а мог бы жить и петь,
Разве я, наследник жизни этой,
Захочу иначе умереть!..
1934

В 1936 году поэт приехал учиться в Москву — на филологический факультет Московского института истории, философии и литературы, который окончил в 1939 году. Рассказывают, что на одном из экзаменов Твардовскому достался билет с вопросом о поэме А. Твардовского «Страна Муравия», которая к этому времени стала популярной и была включена в учебную программу.
В начале 1937 года в Смоленске был выдан ордер на арест Твардовского. Первым взяли друга поэта Македонова. Через полчаса приехали за Александром Трифоновичем, но он уже мчался прочь в московском поезде.
В столице Твардовского поддержал глава Союза писателей Александр Александрович Фадеев, который отметил талант молодого поэта в разговоре со Сталиным. С его помощью были освобождены и родные Твардовского.
По личному указанию Иосифа Виссарионовича преследования поэта были прекращены. В 1939 году его наградили орденом Ленина. Любопытно, что в дни награждения Твардовский был студентом ИФЛИ, и в экзаменационные билеты входили вопросы по его поэме «Страна Муравия».
Сразу по окончании института Твардовского призвали в Красную Армию. Александр Трифонович участвовал в освобождении Западной Белоруссии от польской оккупации.
С начала войны с Финляндией, уже в офицерском звании, он был в должности спецкорреспондента военной газеты.


Я знаю, никакой моей вины
В том, что другие не пришли с войны,
В то, что они - кто старше, кто моложе -
Остались там, и не о том же речь,
Что я их мог, но не сумел сберечь,-
Речь не о том, но все же, все же, все же...


Во время Великой Отечественной войны поэт работал во фронтовой печати, была создана великая поэма «Василий Тёркин. Книга про бойца» — яркое воплощение русского характера и общенародного патриотического чувства. «Это поистине редкая книга: какая свобода, какая чудесная удаль, какая меткость, точность во всем и какой необыкновенный народный солдатский язык — ни сучка ни задоринки, ни единого фальшивого, готового, то есть литературно-пошлого слова!» — так оценил шедевр Твардовского независимый читатель — Иван Алексеевич Бунин.

Твардовский писал в автобиографии: «Эта книга была моей лирикой, моей публицистикой, песней и поучением, анекдотом и присказкой, разговором по душам и репликой к случаю».
Когда-то Томас Манн писал: «Кто такой писатель? Тот, чья жизнь — символ». Безусловно, жизнь Твардовского — символ, потому что его жизнь и творчество касается многих и многих русских людей XX века. И не только русских. «Василий Теркин» теперь на века неразрывно связан с подвигом нашего народа в Великой Отечественной войне. Язык этой поэмы настолько живой, народный, органичный, что многие и многие строки её стали народными присловьями, тканью народной речи.

Василий Теркин: о награде

- Нет, ребята, я не гордый.
Не загадывая вдаль,
Так скажу: зачем мне орден?
Я согласен на медаль.
На медаль. И то не к спеху.
Вот закончили б войну,
Вот бы в отпуск я приехал
На родную сторону.
Буду ль жив ещё? - Едва ли.
Тут воюй, а не гадай.
Но скажу насчёт медали:
Мне её тогда подай.
Обеспечь, раз я достоин.
И понять вы все должны:
Дело самое простое -
Человек пришёл с войны.
Вот пришёл я с полустанка
В свой родимый сельсовет.
Я пришёл, а тут гулянка.
Нет гулянки? Ладно, нет.
Я в другой колхоз и в третий -
Вся округа на виду.
Где-нибудь я в сельсовете
На гулянку попаду.
И, явившись на вечерку,
Хоть не гордый человек,
Я б не стал курить махорку,
А достал бы я "Казбек".
И сидел бы я, ребята,
Там как раз, друзья мои,
Где мальцом под лавку прятал
Ноги босые свои.
И дымил бы папиросой,
Угощал бы всех вокруг.
И на всякие вопросы
Отвечал бы я не вдруг.
- Как, мол, что? - Бывало всяко.
- Трудно все же? - Как когда.
- Много раз ходил в атаку?
- Да, случалось иногда.
И девчонки на вечерке
Позабыли б всех ребят,
Только слушали б девчонки,
Как ремни на мне скрипят.
И шутил бы я со всеми,
И была б меж них одна...
И медаль на это время
Мне, друзья, вот так нужна!
Ждёт девчонка, хоть не мучай,
Слова, взгляда твоего...
- Но, позволь, на этот случай
Орден тоже ничего?
Вот сидишь ты на вечерке,
И девчонка - самый цвет.
- Нет,- сказал Василий Теркин
И вздохнул. И снова: - Нет.
Нет, ребята. Что там орден.
Не загадывая вдаль,
Я ж сказал, что я не гордый,
Я согласен на медаль.

Сам фронтовик поэт Евгений Винокуров пишет о Твардовском: «Патриотическая, совестливая, добросердечная поэзия его учит, воспитывает, наставляет, значение поэзии Твардовского велико. И тут, говоря его словами, «ни убавить, ни прибавить»... По - некрасовски он радеет о стране, и эта тревога за страну ощущается в каждом его слове. Великие исторические катаклизмы, судьбы миллионов людей — вот что всегда интересовало поэта, вот чему было подчинено всегда его перо. Тема народа стала его внутренней лирической темой...»
Именно так — тема народа стала внутренней лирической темой Твардовского. У него, может быть, у единственного в русской поэзии XX века нет стихов о любви — о любви к любимой. Есть стихи о матери и стихи о Родине. Таков его талант, что вся его богатырская любовь была направлена на свою страну, на свой народ. И это никакая не ущербность таланта, а его глубинная оригинальность.

Перед войной, как будто в знак беды,
Чтоб легче не была, явившись в новости,
Морозами неслыханной суровости
Пожгло и уничтожило сады.
И тяжко было сердцу удручённому
Средь буйной видеть зелени иной
Торчащие по-зимнему, по- чёрному
Деревья, что не ожили весной.
Под их корой, как у бревна отхлупшею,
Виднелся мертвенный коричневый нагар.
И повсеместно избранные, лучшие
Постиг деревья гибельный удар...
Прошли года. Деревья умерщвлённые
С нежданной силой ожили опять,
Живые ветки выдали, зелёные...
Прошла война. А ты все плачешь, мать.
1945

Твардовский после войны выпускает книгу за книгой. Поэма «Дом у дороги» — 1946 год. Поэма «За далью — даль» — 1960 год. Поэма «Теркин на том свете» — 1962 год. А между этими эпическими вещами выходят сборники лирики, двухтомник, четырёхтомник избранных произведений. Твардовского награждают государственными премиями. Глава государства Н.С. Хрущёв называл его не иначе, как «наш Некрасов».

Не хожен путь,
И не прост подъем.
Но будь ты большим иль малым,
А только - вперёд
За бегущим днём,
Как за огневым валом.
За ним, за ним -
Не тебе одному
Бедой грозит передышка -
За валом огня.
И плотней к нему.
Сробел и отстал - крышка!
Такая служба твоя, поэт,
И весь ты в ней без остатка.
- А страшно все же?
- Ещё бы - нет!
И страшно порой.
Да - сладко!
1959

В 1950 году Твардовский был назначен главным редактором журнала «Новый мир», который с перерывом возглавлял двадцать лет (1950— 1954 и 1958—1970). Поэт привлёк на страницы «Нового мира» таких значительных мастеров русского слова, как Виктор Астафьев, Василий Белов, Фёдор Абрамов, Сергей Залыгин, Василий Шукшин, Юрий Бондарев. В журнале публиковался первоначально и Александр Солженицын.
Редакторство в «Новом мире» — это целая эпоха со множеством событий, коллизий и даже трагедий.
Твардовский многое сделал доброго и мудрого на ниве редакторства. Много было борьбы, порой Твардовский спорил с «линией партии», порой ей уступал, порой сам уступал своим личным слабостям...
Вопреки сильному давлению со стороны редакции Твардовский, который твёрдо отстаивал позиции высокой национальной поэзии, категорически отказался публиковать в «Новом мире» стихи Иосифа Бродского. Александр Трифонович признавал, что поэзия нужна всякая, но не на страницах его журнала.
Однако, когда Бродского арестовали и судили, Твардовский был возмущён и пытался предотвратить процесс, утверждая, что нельзя сажать поэтов в тюрьму.
В 1970 году Александра Трифоновича сняли с должности главного редактора «Нового мира». Поэт впал в депрессию, потом у него случился инсульт и отнялась рука. Затем у него обнаружили рак.

Александр Трифонович Твардовский умер в Красной Пахре близ Москвы 18 декабря 1971 года.
Похоронен он на Новодевичьем кладбище в столице.


Нет, жизнь меня не обделила,
Добром своим не обошла.
Всего с лихвой дано мне было
В дорогу - света и тепла.
И сказок в трепетную память,
И песен стороны родной,
И старых праздников с попами,
И новых с музыкой иной.
И в захолустье, потрясённом
Всемирным чудом новых дней,-
Старинных зим с певучим стоном
Далёких - за лесом - саней.
И вёсен в дружном развороте,
Морей и речек на дворе,
Икры лягушечьей в болоте,
Смолы у сосен на коре.
И летних гроз, грибов и ягод,
Росистых троп в траве глухой,
Пастушьих радостей и тягот,
И слез над книгой дорогой.
И ранней горечи и боли,
И детской мстительной мечты,
И дней, не высиженных в школе,
И босоты, и наготы.
Всего - и скудости унылой
В потёмках отчего угла...
Нет, жизнь меня не обделила,
Добром своим не обошла.
Ни щедрой выдачей здоровья
И сил, что были про запас,
Ни первой дружбой и любовью,
Что во второй не встретишь раз.
Ни славы замыслом зелёным,
Отравой сладкой строк и слов;
Ни кружкой с дымным самогоном
В кругу певцов и мудрецов -
Тихонь и спорщиков до страсти,
Чей толк не прост и речь остра
Насчёт былой и новой власти,
Насчёт добра
И недобра...
Чтоб жил и был всегда с народом,
Чтоб ведал всё, что станет с ним,
Не обошла тридцатым годом.
И сорок первым,
И иным...
И столько в сердце поместила,
Что диву даться до поры,
Какие резкие под силу
Ему ознобы и жары.
И что мне малые напасти
И незадачи на пути,
Когда я знаю это счастье -
Не мимоходом жизнь пройти.
Не мимоездом, стороною
Её увидеть без хлопот,
Но знать горбом и всей спиною
Её крутой и жёсткий пот.
И будто дело молодое -
Все, что затеял и слепил,
Считать одной ничтожной долей
Того, что людям должен был.
Зато порукой обоюдной
Любая скрашена страда:
Ещё и впредь мне будет трудно,
Но чтобы страшно -

Никогда

Комментариев нет:

Отправить комментарий