Google+ Followers

2017-07-14

Вяземский Пётр Андреевич



Двухэтажный особняк Вяземских располагался на Колымажном дворе — так называлось то место улицы Ленивки (впоследствии — Волхонки), где до постройки дома были каретные мастерские, существовавшие со времен царя Алексея Михайловича. С балкона, летом уставленного растениями в кадках, открывался вид на допожарную Москву: слева — Кремль с башнями и золотыми куполами, река Неглинка у его стен, Каменный мост, всегда полный конных и пеших, сверкающая на солнце Москва-река, справа — рощи и сады белеющих на другом берегу Голицынских больниц, имение Орловых Нескучное и, наконец, мягко круглящиеся Воробьевы горы... Улица тихая. Позади дома — сад. В этом доме и родился 12 июля в 1792 году будущий поэт Петр Андреевич Вяземский.


Отец его — отставной генерал-поручик и сенатор князь Андрей Иванович Вяземский (1754—1807), мать — Евгения Ивановна О'Рейлли (1762—1802) по происхождению ирландка. Андрей Иванович собрал в поездках по Европе большую библиотеку, в которой были книги на нескольких языках, в основном на английском и французском. Его любимым писателем был Вольтер. Занимался князь и точными науками — химией, математикой. Гордостью его библиотеки была «Энциклопедия» Дидро — Д'Аламбера — тридцать пять толстенных фолиантов.


Целыми днями Андрей Иванович читал, сидя у камина в кресле, обитом зеленым сафьяном. По вечерам съезжались гости — без приглашения, все, кто хотел.
Гости ценили здесь возможность открыто побеседовать.
Мальчик Вяземский, которого никто не гнал в детскую из взрослого общества, переходил от гостя к гостю, незаметно, ловя остроты, вслушиваясь в разговоры, напитываясь вольтерьянским духом критицизма. Тут и была его первая школа.


Он видел здесь старых поэтов Хераскова и Нелединского-Мелецкого, все еще носивших парики и косицы по екатерининской моде, более молодых, но уже вошедших в славу Карамзина и Дмитриева и совсем юных тогда Жуковского, Мерзлякова, Дениса Давыдова.
Андрей Иванович нанимал для сына профессоров-преподавателей. Кроме того, постоянно жили в доме несколько бедных иностранцев, которые учили подростка языкам и вместе с тем были чем-то вроде слуг.
Отец воспитывал будущего поэта сурово, желая закалить его дух и тело по-спартански. Мальчик должен был читать книги, рекомендованные отцом. Стремясь сделать его храбрым, отец оставлял его ночью одного в огромном парке подмосковного имения Остафьева, бросал его, не умеющего плавать, в пруд, заставлял ежедневно скакать верхом на лошади. Однако спартанца из мальчика никак не получалось. Плавать он не научился, верхом ездил плохо. Да и читать он предпочитал по собственному выбору. Отец бывал очень недоволен, когда заставал сына с пустым, по его мнению, романом. Раздражался, когда сын не справлялся с математическими заданиями. И когда француз-танцмейстер Пенго, учивший мальчика изящным манерам и танцам, назвал его во всеуслышание мешком, терпение сурового князя лопнуло.


С горечью признав несовершенство своей педагогической системы, он отправил сына — это было в 1805 году — в Петербург, в пансион Патера Чижа, иезуита.
Пансион, находившийся поблизости от Летнего сада, был одним из самых модных. Вяземский после испытаний принят был в средний класс. И вот здесь-то он начинает много читать. Особенно его увлекает поэзия. Он заучивает наизусть стихи Ломоносова и Державина, стихотворные сказки Дмитриева, басни Лафонтена, элегии Парни, монологи из трагедий Вольтера и Расина. Он просит у отца денег на покупку книг. Пробует свои силы в стихотворстве. Он становится лучшим учеником. Патер Чиж отличил его среди прочих воспитанников и даже стал брать на воскресные дни к себе на дачу.
«Эти иезуиты,— вспоминал Вяземский,— начиная от ректора, патера Чижа, были просвещенные, внимательные и добросовестные наставники. Уровень преподавания их был возвышен».


Вяземский с жадностью разглядывал Петербург и любил прогулки, когда весь пансион отправлялся в Летний сад или по набережным Фонтанки. С трепетом проходил он мимо дома Державина. С завистью поглядывал на деревянный театр возле Аничкова дворца... После окончания этого пансиона Вяземский был помещен в другой — при Петербургском педагогическом институте. Тут он подружился со студентами. В конце концов одна из петербургских приятельниц Андрея Ивановича донесла ему, что юный князь начал жить слишком свободно, начал посещать маскарады, так сказать «бурлит», и даже позволил себе в театре освистать какого-то актера.
Андрей Иванович немедленно отозвал сына в Москву и поместил его для продолжения образования на квартиру к профессору Московского университета Рейсу Вскоре старый князь заболел и в апреле того же 1807 года скончался.


С этого времени началась самостоятельная жизнь Петра Вяземского. В наследство ему досталось около полутора тысяч душ крепостных и земли в Тульской, Костромской и Московской губерниях, а также суконные фабрики в Остафьеве. Свобода и богатство вскружили ему голову. Как ни предостерегал его Карамзин, родственник его, женатый на его сводной сестре, Вяземский пустился отчаянно мотать родовое богатство, собирая на свои праздники московскую молодежь. В течение нескольких лет он «прокипятил» — по его собственному выражению — полмиллиона рублей и успокоился только тогда, когда увидел, что у него осталось одно подмосковное Остафьево с фабриками.


В 1811 году, восемнадцати лет, он женился на княжне Вере Федоровне Гагариной (1790—1886).


Бурная молодость прошла. Однако в течение пяти лет между 1807 и 1812 годами Вяземский не только пировал и играл в карты: он много читал, поддерживал дружеские связи с литераторами, стал признанным стихотворцем и образованнейшим, остроумнейшим человеком.
Первое его стихотворение под названием «Послание к Жуковскому в деревню» было напечатано в 1808 году в лучшем русском журнале того времени — «Вестнике Европы», который в 1808—1810 годах редактировал Жуковский. Вскоре появились в этом журнале и другие стихи Вяземского, а также и его критические статьи.


Вяземский вошел в содружество писателей, объединившихся вокруг Карамзина, — это были Жуковский, Батюшков, Мерзляков, Василий Пушкин, Федор Иванов, Кокошкин. Они бывали у него в московском доме и в Остафьеве. Карамзин в эти годы живет в Остафьеве, — уже с 1802 года он работает над «Историей государства Российского», которая почти вся была написана здесь, в комнате с большим итальянским окном, выходящим в, сад. Любопытно, что в это время, до 1811 года, Вяземский знал и маленького Сашу Пушкина, которого видел в доме его родителей, кроме того, дядя Пушкина — поэт Василий Львович Пушкин — брал мальчика с собой и к Вяземскому, и к Дмитриеву, так как заметил его интерес к поэзии.
Все эти годы обстановка в Европе была беспокойной. В 1805 году при Аустерлице были разбиты Наполеоном войска русско-австрийской коалиции. В 1806-м новый союз — Англия, Россия, Пруссия и Швеция — вступил в борьбу с Францией. В 1807-м, после ряда кровопролитных битв на землях Германии, был заключен Тильзитский мир. Кроме того, в 1806 году Россия воевала с турками. В 1808—1809 годах шла тяжелая русско-шведская война на территории Финляндии. В 1810 году снова началась война с Турцией на Дунае. 23 июня 1812 года Кутузов подписал мирный договор с турками, а 24 июня этого же года началась переправа огромной армии Наполеона через Неман: французы вторглись в Россию. Запылала Отечественная война.


25 июля 1812 года Вяземский вступил в конное ополчение и был назначен в адъютанты к генералу Милорадовичу. «Ни здоровье мое, ни воспитание, — писал Вяземский,— ни наклонности не располагали меня к этому званию. Я был посредственным ездоком на лошади, никогда не брал в руки огнестрельного оружия. В пансионе учился я фехтованию, но после того раззнакомился и с рапирою. Одним словом, ничего не было во мне воинственного». Вяземский был высокого роста, не очень ловок и по причине сильной близорукости не мог обходиться без очков. Тем не менее он 7 сентября 1812 года оказался в средоточии Бородинской битвы -— верхом, в синем ополченском чекмене и кивере, обтянутом медвежьим мехом и украшенном султаном. Он был вооружен пистолетами и саблей.
Обязанностью Вяземского было передавать приказания Милорадовича командирам частей. В короткое время под ним одна лошадь была ранена пулей, другая убита ядром. Вечером, в избе, где он находился на постое, Вяземский глянул в походное зеркальце и едва узнал себя: лицо черное, султан и кутас на кивере оборваны, чекмень в лохмотьях и заляпан кровью и грязью. Остальные офицеры, побывавшие в сражении, выглядели не лучше. Русские поздравляли друг друга с победой: многие думали, что французы разбиты и утром начнут отступать. Но случилось другое. Кутузов отдал приказ оставить Москву. Вяземский воспринял весть об этом как личное горе и не мог удержаться от слез.
«О Москве и говорить нечего, — писал он через несколько дней приятелю. — Сердце кровью обливается... Каждое утро мне кажется, что я впервой еще узнаю об горестной ее участи».
Вяземский захворал. В мрачном расположении духа поехал он с женой сначала в Ярославль, потом в Вологду. Он еще надеялся по выздоровлении вернуться в армию, но в декабре 1812 года французы были изгнаны за пределы России и ополчение правительственным указом было распущено.


В последующие годы Вяземский набирал силы как поэт.
В 1812—1815 годах он создал несколько дружеских стихотворных посланий — к Жуковскому, Батюшкову, Василию Пушкину, и ряд сатирических стихотворений, направленных против эпигонов Карамзина.
Жуковский в 1815 году приехал в Петербург. Его друзья А. И. Тургенев, Д. Н. Блудов, Д. В. Дашков и другие давно ожидали его там. В октябре этого года они создали «Арзамасское общество безвестных людей», сокращенно «Арзамас».
Взяв за образец средневековые итальянские «буффонские» клубы, арзамасцы выработали шуточный порядок приема новых членов: принимаемый во время речи председателя должен был держать в руках мерзлого гуся, затем ему присваивалось прозвище, взятое из какой-нибудь баллады Жуковского (так Жуковский имел прозвище Светлана, Александр Тургенев — Эолова Арфа, Уваров — Старушка, Вигель — Ивиков Журавль и т. п.). В заключение новоизбранный арзамасец произносил «заупокойную» речь в честь кого-нибудь из беседчиков, хороня его мертворожденное творчество...,
В 1816 году в «Арзамас» вошли Батюшков (под именем Ахилл) и Вяземский (Асмодей). Вскоре вступил в него лицеист Александр Пушкин, окрещенный Сверчком. Чуть позже появились в этом обществе будущие декабристы М. Орлов и Н. Тургенев (Рейн и Варвик), внесшие в заседания политическую остроту. Карамзин, принятый почетным членом, дважды читал на заседаниях общества главы из своей еще не изданной тогда «Истории». Вяземский, Давыдов и Василий Пушкин составляли московское отделение «Арзамаса» и в Петербурге бывали наездами. Вяземский примкнул к той группе арзамасцев, которая поддерживала Орлова и Тургенева, и вообще политически настроен был гораздо более радикально, чем Жуковский, Батюшков и другие. В нем кипел дух вольтерьянства, питавшего на ранней стадии декабристское движение. Ростопчин называл Вяземского стихотворцем и якобинцем. В «беседчиках» Вяземский видел не просто литературных недругов, — за ними, по его мнению, стояла аракчеевщина, давившая на литературу в виде тройной цензуры: светской, духовной и военной.


В 1815 году произошло событие, которое стало как бы началом новой эры в русской литературе: три крупнейших литератора — Батюшков, Жуковский и Вяземский — поочередно познакомились в Царскосельском Лицее с шестнадцатилетним Александром Пушкиным. Все трое безошибочно почувствовали в нем будущего гиганта. «Что скажешь о сыне Сергея Львовича? Чудо и всё тут, — писал Вяземский Батюшкову.— Его «Воспоминания» («Воспоминания в Царском Селе».— В. А.) вскружили нам голову с Жуковским. Какая сила, точность в выражении, какая твердая и мастерская кисть в картинах».
С этого времени началась дружба поэтов, которые вскоре забыли о разнице в возрасте. В 1816 году Пушкин пишет Вяземскому: «Любезный арзамасец! утешьте нас своими посланиями — и обещаю вам, если не вечное блаженство, то по крайней мере искреннюю благодарность всего лицея». Пушкин жалуется, что лицейское начальство не позволяет ему «участвовать даже и в невинном удовольствии погребать покойную Академию и Беседу губителей российского слова», то есть посещать заседания «Арзамаса». Через два-три года Вяземский и Пушкин переходят на «ты».
В 1818 году «Арзамас» распался, но осталось арзамасское братство, где первенство от Жуковского перешло к Пушкину. Так в начале 1820-х годах возникает пушкинская плеяда, то есть пушкинский круг литераторов, в котором видное место занял Вяземский – критик, публицист, переводчик, журналист, историк литературы, поэт.


В 1825 году в Москве начал выходить журнал «Московский телеграф», редактором которого стал молодой журналист Николай Полевой. Журнал этот возник по мысли и при поддержке Вяземского. Он привлек к участию в журнале Пушкина, Жуковского, Баратынского, Козлова, Языкова и многих других писателей. А. И. Тургенев присылал Вяземскому из-за границы книжные и журнальные новинки. Сам Вяземский поддерживал связь с французским журналом «Энциклопедическое обозрение», который, в частности, освещал события общественной жизни России и где нередко помещали свои статьи русские авторы, в том числе и Вяземский.
Вяземский не устает пропагандировать творчество Пушкина. Он приветствует каждое его произведение. В 1825 году он пишет в «Московском телеграфе»: «Мелкие стихотворения и новая поэма Пушкина «Цыганы» готовятся к печати. Слышно, что юный атлет наш испытывает свои силы на новом поприще и пишет трагедию «Борис Годунов». Вяземский был возмущен ссылкой Пушкина в Михайловское: «Или не убийство — заточить пылкого, кипучего юношу в деревне?.. Неужели в столицах нет людей более виновных Пушкина? Сколько, - вижу из них обрызганных грязью и кровью!.. Страшусь за Пушкина!»

Он и сам испытывает правительственные гонения. С 1818 по 1821 год он служил в Варшаве в канцелярии наместника, вынужденный поступить туда из нужды в деньгах. Во время пребывания в Польше Александра I Вяземский вместе с другими лицами подал ему записку об освобождении русских крепостных крестьян. Лицемерные «конституционные» устремления Александра Вяземский принял за чистую монету, и когда правительственный курс изменился, Вяземский остался тверд в своих убеждениях. Кроме того, он сочувствовал угнетенным полякам. «Князь Петр в Варшаве пылает свободомыслием», — писал Карамзин Дмитриеву. В результате Вяземского уволили со службы и отдали под полицейский надзор. Вплоть до 1830 года правительство видело в нем опасного вольнодумца.
Одно из самых известных стихотворений того времени – «Негодование» (1820), широко распространившееся в списках. А.И. Тургенев писал Вяземскому 19 января 1821 года: « «Негодование» - лучшее твоё произведение. Сколько силы и души!.. Я заставил одного поэта, служащего в духовном департаменте, переписать твоё «Негодование». В трепете приходит он ко мне и просит избавить его от этого: «Дрожь берёт при одном чтении…»

Я правде посвятил свой пламенный восторг;
Не раз из непреклонной лиры
Он голос мужества исторг.
Мой Аполлон — негодованье!
При пламени его с свободных уст моих
Падет бесчестное молчанье
И загорится смелый стих.

Вяземский сказал в этом стихотворении о главных бедах Отечества, о рабстве, о несправедливости, об отсутствии правого суда, о беспредельном воровстве тех, кого он называет «хранители казны народной»…

Здесь у подножья алтаря,
Там у престола в вышнем сане
Я вижу подданных царя,
Но где ж отечества граждане?

Стихотворение произвело огромное впечатление на современников. А.И. Тургенев Вяземскому: «Ко мне ездят слушать «Негодование», и я его вытвердил наизусть. Даже Карамзин сказал о «Негодовании», что «в нём много прекрасного».
Казалось бы, что такая гражданская позиция поэта должна была сблизить его с декабристами.


К деятельности декабристов Вяземский относился с недоверием; ему предлагали вступить в тайное общество, но он считал эту деятельность «бесплодным и пустым ремеслом во всех отношениях». «Она не в цене у народа», - подчёркивал Вяземский.
И. И. Пущин после восстания, вечером 14 декабря, передал Вяземскому портфель с документами, чтобы спасти их для истории. Пущин не ошибся в Вяземском, — бумаги были сохранены и возвращены Пущину в 1856 году. В портфеле была, в частности, «Конституция» Никиты Муравьева, переписанная рукой Рылеева.
После казни пятерых декабристов Вяземский, потрясенный до глубины души, пишет жене в Москву из Ревеля: «Для меня Россия теперь опоганена, окровавлена: мне в ней душно, нестерпимо... Сколько жертв и какая железная рука пала на них!.. Я не ожидал такой решимости в мерах... Знаешь ли лютые подробности сей казни? Трое из них: Рылеев, Муравьев и Каховский — еще заживо упали с виселицы в ров, переломали себе кости, и их после этого возвели на вторую смерть... Желаю вам веселиться на ваших праздниках!» (В Москве происходила коронация Николая I.)


Вяземский восхищался подвигом жен декабристов, поехавших в Сибирь. М. Н. Волконская переписывалась с женой Вяземского. Вяземские пересылали в Сибирь декабристам книги, письма, деньги. Уважение к декабристам Вяземский сохранил до конца жизни. Негласно была посвящена декабристам элегия Вяземского «Море», которую он послал Пушкину в Михайловское. Пушкин отвечал ему стихами: «Так море, древний душегубец...»


Вопросы литературы, истории, жизни современного общества переплетаются в стихах, статьях и письмах Вяземского. Пушкин видел в нем одного из самых боевых и даровитых критиков.
«Критические статьи князя Вяземского,— пишет он,— носят на себе отпечаток ума тонкого, наблюдательного, оригинального. Часто не соглашаешься с его мыслями, но они заставляют мыслить».
Однако более всего восхищал Пушкина Вяземский- поэт.
Вяземский работал во многих жанрах. Он писал куплеты, эпиграммы, сатиры, пародии и басни, романсы, песни, элегии и послания, повести в стихах, пейзажные и философские стихи, а также стихи фельетонного типа и заметки в стихах. Он ни разу не попытался в пушкинскую эпоху издать отдельной книгой свои стихи. Первая его книга — «В дороге и дома» — вышла в 1862 году (стихотворные брошюры «К ружью», 1854, «Шесть стихотворений», 1855 и «За границею», 1859 были случайными и незначительными изданиями). А Полное собрание сочинений Вяземского в двенадцати томах начало выходить только в год его смерти (1878).


Во всем, что бы он ни писал, Вяземский — великий патриот России.
Вяземский любил родной русский язык. Ему нравилось находить в нем не столь уже часто встречающиеся слова и умело вводить их в стихотворную строку. У него можно встретить и такие речения, как «разглядка», «осьмушка смысла», «брюхо», «кулебяка», «стерляди развар», «балясы стихотворства», «поимка», «свербеж» и многое другое.
Простота и естественность выражений, точность в передаче мысли — вот что ставил себе основною задачей Вяземский. И не даром были ему так близки и понятны

Гостеприимство без чинов,
Разнообразность в разговорах,
В рассказах бережливость слов,
Холоднокровье — в жарких спорах,
Без умничанья — простота,
Веселость — дух свободы трезвой,
Без едкой желчи — острота,
Без шутовства — соль шутки резвой.



У него много стихотворных пейзажей, в которых любовно подчеркнута именно русскость деталей.
Вяземский любил русскую зиму с ее необозримыми снежными просторами и сугробами. Его душе была близка меланхолическая поэзия долгого санного пути в тесной кибитке, под унылый звон ямского колокольчика.
Томясь житьем однообразным,
Люблю свой страннический дом,
Люблю быть деятельно-праздным
В уединеньи кочевом.

Как и всем русским людям той эпохи, Вяземскому приходилось немало ездить на почтовых по зимнему тракту. Его приметливая память запечатлела в стихах (особенно в цикле «Зимние карикатуры») ряд таких точных бытовых подробностей, которые впервые вошли в язык поэзии. Вот несколько строф из стихотворения «Кибитка».

...Неволя, духота и холод;
Нос зябнет, а в ногах тоска,
То подтолкнет тебя в бока,
То головой стучишь, как молот.
Подушки, отдыха приюты,
Неугомонною возней
Скользят, вертятся под тобой,
Как будто в них бесенок лютый...
И в шапке дьявол колобродит:
То лоб теснит, то с лба ползет,
То голова в нее уйдет,
То с головы она уходит.
Что в платье шов, то уж рубец,
В оковах словно руки, ноги,
И, снаряжая для дороги,
Твой камердинер был кузнец...

И с такой же обстоятельностью передает поэт звуки, которые слышит путник из-за полога своей кибитки в метельную зимнюю ночь:

Там колокольчик где-то бряк,
То добрый человек аукнет,
То кто-нибудь в ворота стукнет,
То слышен лай дворных собак.


Эта поэзия долгих русских дорог, по которым неделями ехали наши прадеды — то в зимней кибитке, то в тарантасе, то в январскую стужу, то в июльский зной ,— подсказала Вяземскому одно из самых проникновенных его стихотворений, которое еще в его время стало народной песней, дошедшей и до наших дней

Тройка мчится, тройка скачет,
Вьется пыль из-под копыт,
Колокольчик звонко плачет,
И хохочет, и визжит.
По дороге голосисто
Раздается яркий звон,
То вдали отбрякнет чисто,
То застонет глухо он.
Кто сей путник? и отколе,
И далек ли путь ему?
Поневоле иль по воле
Мчится он в ночную тьму?
На веселье иль кручину,
К близким ли под кров родной,
Или в грустную чужбину
Он спешит, голубчик мой?
Как узнать? Уж он далеко!
Месяц в облако нырнул,
И в пустой дали глубоко
Колокольчик уж уснул.



Он мечтал составить такой сборник, «энциклопедический словарь» (как он писал), в который «вошли бы все поговорки, пословицы, туземные черты, анекдоты, изречения... исключительно русские, не поддельные, не заимствованные, не благо- или злоприобретенные, а родовые, почвенные и невозможные ни на какой другой почве, кроме нашей. Тут так бы Русью и пахло... Много нашлось бы материалов для подобной кормчей книги, для подобного зеркала, в котором отразились бы русский склад, русская жизнь».


Вяземский был истинным поэтом пушкинской эпохи, и когда она оборвалась, когда Пушкин умер, он почувствовал себя осиротевшим. Рассеялась, разрознилась пушкинская плеяда. Вскоре после Пушкина — в том же 1837 году — умер Дмитриев. В 1839-м — скончался Денис Давыдов. В 1840-м — Козлов. Один за другим ушли из жизни Баратынский (1844), Александр Тургенев (1845), Языков (1846). Василия Пушкина не стало еще в 1830 году, Дельвига в 1831-м, Гнедича в 1833-м. Жуковский в 1840 году уехал в Германию и больше не возвратился в Россию. Батюшков с середины 1820-х годов был выключен из жизни психической болезнью. Когда в 1841 году на дуэли был убит Лермонтов, Вяземский сказал с горечью: «В нашу поэзию стреляют удачнее, чем в Лудвига-Филиппа: вот второй раз, что не дают промаха».


В 1830 — 1840-е годы Вяземский много путешествует — посещает Францию, Англию, Италию, лечится на курортах Германии. Его преследовали и личные несчастья — за свою жизнь он потерял четырех сыновей и трех дочерей. Лишь один сын Павел пережил его самого.


В Остафьево Вяземский приезжал редко. Все здесь напоминало ему ушедшую эпоху: книги, портреты, связки писем, вообще чуть ли не каждая вещь. Он поднимался в бывший кабинет Карамзина, где все оставалось по- прежнему: белые стены, некрашеный простой стол, низкие книжные шкафы, пюпитр из сосновых досок для чтения большеформатных летописей и старинных грамот. Карамзин вставал рано, до завтрака ездил верхом в парке, — Вяземский видел в окно, как он на своем Сером рысью проезжал мимо белых зданий фабрики на другой стороне пруда. Вот спальня отца, князя Андрея Ивановича: на стенах в геометрическом порядке развешаны одинакового размера гравированные портреты писателей и ученых. Вот комната, где живал Пушкин: во время вечернего чаепития он вскакивал из-за стола и, шагая взад и вперед, читал друзьям новое стихотворение. Денис Давыдов в сюртуке с генеральскими эполетами, несмотря на свою славу гусара-весельчака, обложился книгами в библиотеке и сосредоточенно дымит длинной трубкой... Вяземский открывает дверцу шкафа — вот бесценная реликвия: жилет Пушкина, пробитый роковой пулей. Вот кусочек коры с березы, у которой Пушкин стоял во время дуэли. Письменный стол Пушкина тоже здесь, в Остафьеве, — он стоит в комнате Карамзина.


Вяземскому суждена была долгая жизнь. Силы общества обновились, пришли новые люди в литературу. Вяземский с новым плохо ладил. Славянофилов он не принял. Недружелюбно встретил непонятную для него разночинную молодежь. Не сжился с литературной обстановкой пятидесятых и шестидесятых годов. Со своей стороны, молодежь отнеслась к Вяземскому как к ненужному обломку пушкинской эпохи и язвила его едкими эпиграммами и пародиями.
Неприязненные отношения сложились у Вяземского с Белинским. Раздражали Вяземского Чернышевский и Добролюбов. Нападал он на Салтыкова-Щедрина и Ивана Тургенева... Ему казалось, что литература пришла в упадок, что духовная жизнь общества измельчала, лишилась высоких идеалов...


На склоне лет Вяземский стал крупным государственным чиновником: членом Государственного совета и товарищем министра народного просвещения. Однако, не будучи в силах понять и принять пришедших на смену декабристам передовых сил русского общества, он не примыкает и к идеологии реакционеров. Вольтерьянская закваска не исчезла в нем до конца жизни. До конца дней своих он оставался другом декабристов.
В 1858 году он, будучи председателем комиссии по выработке нового цензурного устава, пытается «оправдать» литературу и оградить ее от цензурных гонений, — он подал смелый, весьма либеральный проект устава и был немедленно отрешен от дел.


Во второй половине своей жизни Вяземский делал огромной историко-литературной важности дело как мемуарист.
Переписка Пушкина и Вяземского, полная остроумия, блеска, метких литературных высказываний с той и с другой стороны, — одна из самых содержательных и интересных страниц отечественной мемуаристики. Вяземский был достойным соратником великого поэта во всех его полемических боях — в пору «Литературной газеты» и «Современника».
В 1848 году Вяземский выпустил в свет свою книгу о Фонвизине, которую он писал еще в 1820-х годах и которую так хвалил Пушкин.



Ни один исследователь времени Жуковского — Пушкина не может обойтись без записей Вяземского и без его переписки. После смерти Вяземского было издано пять фундаментальных томов «Остафьевского архива» (1899— 1915). Почти каждый исследователь, обращающийся к пушкинской эпохе, находит там не только полезное для своей темы, но и новое.
С начала сороковых годов все реже вспыхивает в нем искорка прежнего поэтического дарования — и всегда это связано с воспоминаниями об ушедших в прошлое друзьях, о собственной молодости. В такие минуты стихи Вяземского обретают необычный для него лиризм. Им отмечены поздние элегии «Остафьево», «Бессонница» и в особенности одно из самых последних стихотворений:

Жизнь наша в старости — изношенный халат:
И совестно носить его, и жаль оставить;
Мы с ним давно сжились, давно, как с братом брат;
Нельзя нас починить и заново исправить.
Как мы состарились, состарился и он;
В лохмотьях наша жизнь, и он в лохмотьях тоже,
Чернилами он весь расписан, окроплен,
Но эти пятна нам узоров всех дороже;
В них отпрыски пера, которому во дни
Мы светлой радости иль облачной печали
Свои все помыслы, все таинства свои,
Всю исповедь, всю быль свою передавали.
На жизни также есть минувшего следы:
Записаны на ней и жалобы, и пени,
И на нее легла тень скорби и беды,
Но прелесть грустная таится в этой тени.
В ней есть предания, в ней отзыв наш родной
Сердечной памятью еще живет в утрате,
И утро свежее, и полдня блеск и зной
Припоминаем мы и при дневном закате.
Еще люблю подчас жизнь старую свою,
С ее ущербами и грустным поворотом,
И, как боец свой плащ, простреленный в бою,
Я холю свой халат с любовью и почетом.

Эти стихи Вяземский написал в 1877 году, незадолго до своей тяжкой болезни, которая окончила его дни. Это его предсмертная искренняя исповедь, последний взгляд, брошенный на пройденный жизненный путь.
«Звездой разрозненной плеяды», по выражению Баратынского, доживал Вяземский свои дни. Он не только ездит по курортам и лечится, жалуясь иногда, что жизнь ему надоела, но и неустанно работает, не бросая пера до последнего дня. Умер он в Баден-Бадене в ноябре 1878 года. Похоронен в Александро-Невской лавре в Санкт-Петербурге.

Источники:
Афанасьев, Виктор. Звезда разрозненной плеяды / В. Афанасьев // Вяземский П.А. Дорожная дума. - М. : Детская Литература, 1981. - С. 3 - 23

Бондаренко, В.В. Вяземский .- М.: Молодая гвардия, 2004 .- (ЖЗЛ)

Вяземский Петр Андреевич (1792 - 1878) : краткий биографический словарь. - 2-е изд., испр. и доп. // Русские писатели и поэты. - М. : РИПОЛ КЛАССИК, 2004. - С. 115 - 117. - (Краткие биографические словари)

Зуев, Николай. "Звезда разрозненной плеяды" : к 225-летию со дня рождения П.А. Вяземского (1792 - 1878) / Н. Зуев // Литература в школе. - 2017. - №6. - С. 2 - 7

Петр Вяземский (1792 - 1878) / сост. М. Засецкая // 100 русских поэтов. - М. : Золотой век, 2003. - С. 82 - 85


Рождественский, В. А. "Язвительный поэт, остряк замысловатый" : (П.А. Вяземский) / В. А. Рождественский // В созвездии Пушкина. Книга о русских поэтах. - М. : Современник , 1972. - С. 105 - 122

Комментариев нет:

Отправить комментарий